БЕШЕНЫЙ КОКОШНИК \\ Страус войны (с) Гнома // Свалить нельзя потрахаться. Тест Фрейда. // Не возбуди кумира! Многократно попранная заповедь.

Краткий словарик немецкого:
sie bitte (зи битте) – пожалуйста
Herr (херр) – господин
Shwein (швайн) – свинья


Солнце строило из себя инквизитора. Глядя, как на восточной сцене невнятные поляки пытаются «жарить рок-н-ролл», Малевич раза три порывался стянуть с плеч легкую рубашку, но Крэк ворчал: «Сгоришь», и набрасывал ее снова. Басист вообще был не в духе, жалел, что отдал право «первого хука» по фэйсу Петеньки Дринку. Зато ударник теперь лыбился во все тридцать два фарфоровых и ляпал маслеными взглядами вжатых в ограждение девчонок.
- Без инструментов, как без рук, - Крэк сплюнул на молодую, но уже пожухлую от солнца траву.
- Зато яйца на месте, - довольно подначил Дринк, пихнув басиста локтем. – Смотри-ка.
Неподалеку, возле администраторских автобусов маячили «In Utero» в урезанном составе. Недостающую парочку ударника и клавишника восполняли четыре девицы и, судя по напыщенным физиономиям «утробников», замена их более чем устраивала.
- Думаешь, своих провели? – предположил Крэк. – Вряд ли местные фанатки настолько наглые – тереться под носом у организаторов. Хочешь перебить малину? Девки, вроде, ничего.
- Можно, - почесал небритый подбородок Дринк. Но быстро подобрел. - А хотя… пусть живут.
Он нашел себе другую жертву.

Пересекая условную линию фестивальной территории, каждый музыкант автоматически попадает в смертельную игру «Съебись от журналиста». Шустрые девочки от сайтов, небрежные девочки с журналов, продвинутые девочки с радио, выпендрежные мальчики-виджеи. И всюду – диктофоны, микрофоны, камеры на плечах запаренных операторов. Ни нажраться, ни расслабиться. Были б еще вопросы с отклонениями от приевшегося списка.
Бан отдувался за всю группу. Дринк заметил его издали, и сразу взял курс на спину видеооператора в пестрой майке. Крутившийся рядом с «утробником» Петенька старался не светить в камеру фиолетовым фонарем, и, заприметив Дринка, из самоубийственного чувства долга метнулся наперерез. Ударник расслышал только «ля-ти-ви», прежде чем нокаутировать Петенькину смелость грозным шиканьем.
- Вот ты где, птенчик мой! – радостно пробасил Дринк и сграбастал нахмуренного клавишника в объятья.
Оператор сориентировался резво, журналистка замерла на выдохе, только взгляд бегал от голого торса Дринка до фенечек на запястье Бана. В попытках отстраниться клавишник упирался синими бусинами аккурат в сосок «ядовитому».
- Вы только посмотрите на эти пальцы! – Дринк перехватил ладонь Бана, вытянул перед камерой его пальцы с крашенными в темно-синий ногтями. – Произведение искусства! Какие длинные, тонкие, а какие проворные! – ударник подмигнул в объектив.
- Это немецкое телевидение, - заметил в конец ошалевший Бан. – Они по-русски не понимают.
- Зато на ю-тубе понимают, - осклабился Дринк и шлепнул клавишника по заднице. – Я уж молчу про попку. И вообще, «In Utero» - самая горячая гей-группа России!
- I'm sorry, - вымученно улыбнулся Бан и, с трудом сдвинув разошедшегося «ядовитого» с места, оттащил его в сторону, подальше от микрофона журналистки.
Немцам хватило совести не увязаться следом.

- Эта выходка переходит все границы, - процедил сквозь зубы Бан, когда вокруг в радиусе пяти метров не осталось ни одного диктофона. Только если на дерево микрофон нацепили, что вряд ли. В холодной ярости он исподлобья буравил взглядом веселящегося ударника. – Ты чего добивался? Скомпрометировать «In Utero»? Даже при наших разногласиях, это низко. И подло. Раз слабо поднять позиции музыкой, вы теперь в желтую прессу лезете? Так геем ты как раз себя выставил.
Дринк шало сверкнул глазами и фыркнул:
- Херня. У меня в каждом городе по бабе. А вот за твоей задницей теперь такую охоту откроют! Намеки, парниша, намеки правят миром.

В нескольких шагах, на безопасном расстоянии Петр Николаевич, чуть не плача, жаловался кому-то по телефону, наплевав на роуминг.

***

Новому – симметричному – фингалу Петеньки «внутриутробные» радовались недолго. Уже к полудню «ядовитым» вернули инструменты. Видимо, новость о прибытии багажа припоздала всего на пару часов, но Петру Николаевичу от этого легче не стало.
Больше всех злорадствовал Бан. Вчерашняя выходка Дринка вывела обычно миролюбивого клавишника из равновесия. И, рассевшись с ноутбуком на подножке автобуса, Бан то и дело отвлекался на комментарии в сторону соседей. «Ядовитые» его не слышали, а СанСаныч только посмеивался, развалившись на двойном сидении.
Народу в «админском кемпинге» поубавилось – разъехались по Родинам группы попроще, которым участие в фестивале стоило немалых денег, пропитых еще за первые сутки. Зато оставшиеся мастодонты букеровских средств не жалели. Раз в райдере указано «вино в количестве по требованию», считать бутылки никто не собирался.
И бейджики с мужскими именами на растрепанных группиз к утру третьего фестивального дня вошли в норму.
Демон и Центр как ушли в закат с тремя девицами, так и не вернулись. Один Штиль приполз на нетвердых ногах ночевать к гитаре. Правда, до сидения с ней не добрался – расстелился в проходе, и захрапел, обняв вместо кожаного футляра запасную палатку. Хорошо, что Бан всегда таскал с собой «зеркалку», на смартфоновские мыльницы таких четких и колоритных фотографий они бы не сделали.

Демон объявился к часу дня. Вырос перед автобусом неизвестно откуда, и на вопрос Бана «где был?» ответил: «В раю». Потрахался, наконец. И сразу вылакал последние запасы минералки, которую в райдере, видимо, с пивом перепутали.
Алкоголь уже не лез в горло.
Пока Штиль побирался по кемпингу, пытаясь выменять пиво на воду, а Бан, подвинувшись на подножке автобуса, жаловался Демону на ударника «ядовитых», объявился Центр. Непривычно добрый, насвистывающий что-то русско-народное. Даже длинная челка фронтмена была заткнута за уши и не скрывала от солнца довольные синие глазища.
- Салют, покемоны! – Центр раскинул руки, будто собирался обнять друзей, автобус и парочку зеленых с перепоя и перетраха девчонок у палатки с гамбургерами. – Киньте воды осеменителю.
- Нету, - прищурился от солнца Демон. – Ждем, может, Штиль выменяет на пиво у кого-нибудь. И, может, донесет.
- Это какой пиздохлёб все высосал? С хуя ли Штиль на побирушки двинул? Где Петенька свет наш Ебаныч?
- Петенька фингалы тоналкой замазывает, - заржал Демон.
Центр разве что не подпрыгнул от радости.
- «Груз двести» не прибыл? – воскликнул он на высокой ноте и, хлопнув себя по колену, от хохота сложился пополам. – Бляяяятушки, какая прелесть. У них же сет через час!
- Прибыл, - разочаровал Бан и собирался поделиться горем об «испорченном интервью», но Центр, приложив ладонь козырьком, уставился на восток.
- А это что за хрен в зеленом? – голос Центра понизился на октаву.
Демон с Баном синхронно повернули головы и вытянули шеи, глядя вглубь кемпинга, где под раскидистым деревом СанСаныч мило беседовал с брутальным блондином. Яркая зеленая майка на загорелом теле трещала по швам. И если к одной широкой лапе блондина у Центра претензий не было, то вторая панибратски жамкала плечо ударника.
- Спокооооойно, - протянул Демон, заметив, что дело пахнет керосином. – Это новый пиарщик Раммштайнов. Санчес всяко по делам перетирает, так что не кипятись. Цент… Центр, ты куда? Центр, не надо вмешиваться! Центр, да ты ж даже на инглише не… Блядь!
Демон мог бы воспользоваться силой и остановить фронтмена, просто сунув его подмышку, но последствия столь крайних мер всегда были плачевными. А им еще играть. Потому басист сплюнул досаду и, обреченно, двинул следом.
- Эй, поганка белозадая, - издалека зарядил Центр, не смущаясь размерами «поганки». - А ну руку убрал.
Блондин обернулся на угрожающие интонации и с недоумением уставился на «утробника». Рука осталась на месте, пока СанСаныч не повел плечом, тактично сбрасывая с себя ладонь.
- Центр, это Ральф Карлинг, - ударник примирительно заулыбался, - он может…
- Я тоже много чего могу, - прорычал фронтмен, ничуть не испугавшись напрягшегося Ральфа. Чувствовал, что Демон – рядом. – Пусть ушлепывает в свою Доичляндию, распустил тут лапы.
- Так мы сейчас в Доичляндии! – СанСаныч перестал улыбаться, только жалко переглядывался с нахохлившимся Демоном, отчетливо понимая – тот разбираться не станет, если Центр скажет «фас» на чужого. И в отчаянии напомнил: - Он даже тебя не понимает, это же немец.
- Немец, блядь? – Центр махнул рукой, едва не заехав по бледному арийскому носу. – Уёбэн зи битте, хер Мудошвайне! Так андестендинг?
У немца округлились глаза. Демон хрустнул костяшками. СанСаныч торопливо извинился и, вцепившись фронтмену в плечи, потащил его прочь.
Разыгравшаяся сцена все же привлекла внимание. Но всегда плевавший на скандальные пересуды Центр в этот раз о вспыльчивости пожалел – он заметил, с какой кривой полуулыбкой наблюдал за стычкой фронтмен «ядовитых».
И когда спустя полтора часа «внутриутробные» с пресс-площадки смотрели выступление «Acid Eaters», передавая по кругу добытую Штилем минералку, Центру всякий раз казалось, что Малевич с огромных экранов-трансляторов смотрит прямо на него.
До выхода «In Utero» оставалось шесть часов.
 
запись создана: 19.07.2010 в 15:17

@темы: серия №...